in

Cага о Литинституте: Василий Шукшин, Роберт Штильмарк

АЛЛА КОРКИНА: САГА О ЛИТИНСТИТУТЕ

 

Мы продолжаем воспоминания выпускницы Московского государственного литературного института им. М.Горького, поэтессы Аллы Коркиной об интересных встречах и историях, которые произошли с ней во время обучения в этом знаменитом вузе.

 

ВАСИЛИЙ ШУКШИН

 

Помню также единственную встречу с Василием Макаровичем Шукшиным. Ирина с мужем Юлием Файбышенко снимали комнатушку в районе Арбата. Мужа не было дома. Ирина жаловалась, что опять загулял. Мы стали собираться спать, было около двух ночи. .И вдруг вваливается компания – Юлий, Слава Шугаев, Гена Машкин и с ними Шукшин. Они принесли с собой спиртное, какую-то закуску. Ирина зашумела: «Два часа ночи! Явились!» – потом всё-таки стала жарить картошку. Мужчины сели за стол. Шукшин сказал беззлобно о нас с Ириной, привыкши к женским выступлениям: «Тоже мне, картофель фри!» Ирина, как всякая жена, боролась с загулами мужа и не очень привечала поздних друзей. Они стали уверять, что просто пришли посидеть в мужской компании.

Пока жарилась картошка, Шукшин стал пародировать всех подряд, он это умел делать бесподобно. Уморительно и очень похоже передразнивал Герасимова. Сергей Апполинариевич был не просто похож, но замечательно комичен. Шукшин учился у него во ВГИКе, а в то время снимался в фильме «У озера». Неподражаемо пародировал и других известных людей. Даже мы с Ириной не выдержали и прыснули. Я знала, что он остроумен, по его рассказам, но тут он так искрился особым актёрским юмором, что мне стало понятно, что он выдающийся актёр, а в фильмах такой простой и естественный, словно в жизни.

Мы с Ириной накрыли стол и легли за ширмой, мужчины сидели и спорили, как всегда, о судьбе России. Помню, как где-то в половине пятого утра проснулась от пения. Мужчины, по-братски обняв друг друга за плечи, пели «Калина красная…» Как они пели, — протрезвев от утреннего холодка, дружно, вдумчиво!..

Когда через несколько лет вышел фильм «Калина красная», я вспомнила этот эпизод и поняла, что уже тогда в нём что-то брезжило.

Всегда с волнением смотрю этот фильм… Надо отметить, что у Шукшина это было «окно», когда они загуляли, в тот период он был чудовищно занят — писал, снимал, снимался.

 

 

* * *

В то время я скучала по Кишинёву, он мне стал особенно дорог, любим, я писала стихи о Молдове — там у меня оставалась любимая подруга Наташа, друзья. Москву я осваивала медленно. Весной не могла дождаться тепла, под любым предлогом уезжала в Кишинёв. Я забыла всё тёмное, что там со мной случилось.

Кроме того, это были годы душевного подъёма, творческого напряжения, первых успехов. Материально жить было трудно, но на последних курсах я стала публиковать переводы, стихи в журнале «Знамя», в газетах «Известия», «Комсомолка». Ко мне, приезжая в Москву, заходили многие молдавские поэты, молодые и постарше, стихи которых я с удовольствием переводила. Моя дипломная работа состояла из 150 стихотворений молдавских и румынских поэтов и двух изданных книг стихотворений «Первые, первые» и «Времена года».

Человеку, если он интеллектуально развит, легче переносить физический голод, чем духовный. Если что-то не так, он тоже выстоит — культура ему щит. Любовь к поэзии, музыке, живописи защищает нас в трудную минуту.

 

РОБЕРТ ШТИЛЬМАРК.  ХОЗЯИН КУПАВНЫ

 

Человек предчувствует плохое и, если ему кажется, что он погибает – это так и есть. И сама его беда, может быть, будет видна через годы…

Это было на последнем курсе Литинститута.

Все годы училась в Литинституте на «отлично», а тут еле сдавала экзамены. На нервной почве появились спазмы желудка, я не могла есть и не хотела, всегда была тоненькая, а тут меня просто ветер качал.

В такую пору я забрела к Тамаре Жирмунской, поэтессе, своей подруге. Историю моего разлада с любимым она уже знала, советы быть терпеливой дала, и теперь представила меня гостю – писателю Роберту Александровичу Штильмарку.

Мы вместе вышли. Он почувствовал, что со мной что-то происходит неладное и, хотя уже были сумерки, но уговорил меня покататься на пароходике, попытался накормить в кафе, но я не могла есть. Тем не менее, слово за словом я изложила свою безумно банальную историю, свою версию событий, которая вполне возможно, и не соответствовала истине. Ведь целый месяц я держалась, пережив небывалое, страшное одиночество в шумной, людной Москве.

И тогда, по-своему осмыслив ситуацию, как говорил ему житейский опыт, он помог мне не только пережить тот день, но и увёз к себе в Купавну, где его семейство приняло меня хорошо. Помню летние дожди, птицу, залетевшую в окно, – она по примете была к несчастью, и оно оказалось долгим.

Роберт Александрович решил всё за меня, помог перетащить мои вещи в Купавну, к себе на дачу. Уходя, я оглянулась, – как мало в том доме было моего. Потом эти вещи мои долго лежали на даче, мне некуда было их забирать, увозила по частям. Так потеряв возлюбленного, я нашла друга. С печальных событий началась наша пятнадцатилетняя дружба.

Я не знаю, прав ли он был, советуя мне оставить Москву, Володю, но он был мне послан свыше, ибо, говорят, случайностей нет.

Сама его биография уже обогатила меня знанием о прошлом, которое было до меня, до моего рождения, но, как всякое прошлое, влияло и на мою жизнь.

В тот день, когда мы познакомились, он рассказал историю своей первой любви. Плыл на пароходике в Кинешму, и там его «обожгли эти глаза» – и не сошёл с пароходика, пока не объяснился, очень просто – незнакомой женщине сказал: «будьте моей женой». Ему было девятнадцать, ей тридцать лет. Она оказалась вдовой профессора, ехала с шестилетним сыном к матери. И она – тоже профессор-японовед – после всех боёв с родителями, преодолев сомнения – стала его женой. Родила ему сына – Феликса, теперь биолога и доктора наук.

Потом война. Роберт Александрович воевал, лежал в госпиталях, а Женю, его жену, послали в конце войны на Дальний Восток, близилась война с Японией. Там она служила военным переводчиком и уже после победы над ней, она умерла от сердечного приступа.

За спиной этого удивительного человека был и фронт, и лагерь. И попал он туда «за грехи тяжкие» – так сказал он сам. Роберт Александрович как-то сказал, что верит только в Бога и в Россию. Не прошло и года после смерти жены, как он женился на красивой, холодной женщине, медсестре госпиталя, где он лежал. А потом у неё вернулся жених, и они с этим капитаном выкрали у Роберта Александровича важный документ. Пришёл на обед и небрежно бросил планшетку на диван. Он служил при штабе переводчиком, в совершенстве знал немецкий язык.

Десять лет лагеря были обеспечены. И то заступился командир дивизии, в которой он служил, и помог тот факт, что война кончилась. Сына Феликса бывшая жена сдала в детдом, а сама поселилась в центре Москвы на набережной, в профессорской квартире. Когда мы катались на пароходике Роберт Александрович показывал мне светящиеся окна этой квартиры. «Сам виноват. Мужское тщеславие проклятое».

Там, на поселении Роберт Александрович встретил свою бывшую студентку Маргариту.

Она работала в библиотеке. Худой, постаревший, неузнаваемый, он пришёл первым делом, конечно, в это старое деревянное здание, где хранились книги ещё со времен революционеров-каторжан. Маргарита была в отчаянном положении – у неё случился роман с военнопленным немцем, она была беременна. Грозил разразится скандал. Прекрасная, вечно заплаканная девушка, тронула сердце Роберта Александровича. Узнав её историю, он на ней женился. Впоследствии Маргарита родила девочку – Елену Прекрасную, как называл её отец, и двух сыновей – Александра и Дмитрия.

Александр Штильмарк в лихие 90-е был одним из руководителей общества «Память», которое громили со всех сторон. Удивительно было то, что сын лагерника не пошел в «Мемориал», а был одним из создателей русского движения. Удивительно и то, что из всех детей Штильмарка – я их знала всех – и Феликса – биолога, доктора наук, видного защитника природы, и Леночку – актрису, и сыновей, больше всех была похожа на отца Леночка. Немецкая кровь.

О своих предках Штильмарк рассказывал, что это были шведы – мореходы, которых привёз ещё Петр I в Россию. В роде Штимальмарков были мореходы, адмиралы, которые получили за службу новому отечеству российское дворянство.  «Служили России», – с гордостью говорил он.

Книга «Наследник из Калькутты» принесла ему известность и дачу в Купавне, недалеко от места, где когда-то была дача его родителей. Эта книга популярна до сих пор, её много и по-пиратски переиздают.

А история её написания была трагичной, и парадоксальной, и даже комичной. В лагере, как это было когда-то с Сервантесом (попавшем в тюрьму за долги), Роберт Александрович от тоски и скуки, любил по вечерам рассказывать истории, читать лекции. Он был прирождённый лектор.

И вот пахан, наслушавшись историй, решил, что Штильмарку надо написать книгу – для развлечения пацанов. Надо ли говорить о том, как он был потрясён. Написать книгу! Да он книг никогда не писал, а пересказывал сюжеты любимых романов. Да и где здесь писать? А работа, норма?

Роберта Александровича каким-то неведомым образом освободили от работы, дали усиленное питание, бумагу, чернила и закуток для писательства. Это было чудо. Так он стал писать своё знаменитое произведение, а по вечерам читать главы. Всем очень нравилось.

Сначала это была, как и у Сервантеса в случае с «Дон Кихотом», игра, пародия. Но писательское сердце и талант взяли верх, и он сам вдруг увлёкся и стал писать уже всерьёз, втянулся в работу, редактировал, правил, искал приключения для своих героев. «Там есть нелады с географией, но ведь всё по памяти», – смеялся он, рассказывая этот странный сюжет. Работа была закончена, когда его отправили в другой лагерь, и рукопись осталась у пахана, как его собственность. Писатель попрощался с ней навек.

Но по выходе на поселение, вдруг к нему явился человек и передал рукопись романа «Наследник из Калькутты». С ней Роберт Александрович вернулся в Москву, отредактировал, сдал в издательство и.. в память о своём необычном заказчике, безграмотном воре, поставил его фамилию, как соавтора.

Для него это была как бы такая горькая и курьёзная памятка. Но закон есть закон и по авторскому праву гонорар соавтору перечислили на депозит, так как его адреса никто не знал. И вдруг он однажды возник, страшно удивился, что есть где-то его деньги. «И что, «профессор» – такова была лагерная кличка Штильмарка, – за это дают такие деньжищи?» Получил, купил домик в Подмосковье, обзавёлся семьёй. «Продолжил род уголовников», – объяснил Роберт Александрович. Штильмарк снял с переизданной книги соавторство, и забыл об этом «соавторе», казалось бы, навсегда, но дружки-уголовники тому подсказали, какое золотое дно эта литература и какой богач этот «профессор».

И тут бывший вор в законе решил вступить в Союз писателей СССР – опять же по совету дружков. Тогда друг Роберта Александровича, юрист Союза писателей, посоветовал ему – пусть соавтор сам напишет заявление в Союз писателей. «Профессор, а ты напиши. Никак нельзя? Нигде рабочему человеку хода нет», – сокрушался тот. В этом заявлении на полстранички оказалось десять ошибок…  Ему отказали, заявив, что автор должен знать хотя бы грамматику.

Роберт Александрович подарил ему в знак примирения часы и попрощался со своим необыкновенным соавтором. Тот, получив отпор интеллигенции, смирился.

В кабинете у Штильмарка был портрет Александра Солженицына, он его обожал, тот первым открыл тему лагерей. «Что самое тяжёлое было в лагере?» – как-то спросила я. «Всё тяжёлое. Но морально было особенно тяжело, что там я встретил власовцев и бандеровцев. Мы их били на фронте, а тут встретились на нарах. Но мы, фронтовики, а такие тоже бывали, не давали им спуску. Ещё у нас существовал в лагере театр, где играли такие же сидельцы – артисты с громкими именами. В одну актрису я даже был влюблён. Все они сидели по 58-й статье за антисоветчину, и чаще всего по доносу своих же коллег.

Я не знал в точности за что сижу. Только, когда меня отправляли на поселение, мой следак, который вёл моё дело, с усмешкой сказал: «Бойтесь красивых женщин. Вас посадила жена». Тогда-то и всплыла история с документом. Сталин виноват, но виноваты и сами люди – пользовались моментом, решали свои мелкие делишки, захватывали квартиры, должности.

Грустные легенды нашего времени. Роберт Александрович учил меня любить Россию и Бога. Он считал, что писателю необходимо ландшафтное мировоззрение.

Однажды мы съездили с ним и его милой женой Маргаритой в Палех, встретиться с писателем Сергеем Михайловичем Голицыным. Из тех самых, из «бывших», как тогда говорили. Он только что вернулся из Парижа, где у него было пятьсот родственников. Жена Голицына была круглолицей, милой женщиной, из крестьян, как он шутил – из моих крепостных. А у него самого был профиль Рюриковичей, как у Ивана Грозного. Потом приехал его сын с двумя прелестными дочками – юными балеринами. И лицом наследник Голицына был похож на мать – круглолицый, но умом на отца – доктор наук, известный математик.

Помню тогда мы много гуляли в лесу, собирали грибы с девочками, но мужчины чаще всего беседовали между собой. Голицын возмущался, что большевики создали квазигосударства в России. Откуда взялись в Киргизии академия наук, оперный театр в течение такого краткого исторического времени? Всё должно расти постепенно, тогда, когда нация дорастет, станет нуждаться в этом. Возмущались Хрущёвым – выпустил досрочно из тюрем бандеровцев, подарил Украине Крым, сулил ей ещё и Кубань. А на самой Украине силой украинизируют русских – заставляют их детей записываться украинцами. Возмущались границами – вроде бы административными, а на самом деле – обкорнали Россию. Это создание новых стран (под видом союзных республик) – мина замедленного действия…

Я слушала это вполслуха. Мне казалось, что это обычное ворчание стариков, да ещё из «бывших», которые естественно были недовольны новой властью. А я была комсомолкой, у которой совсем недавно вышла подборка стихов в «Комсомолке»…

Хотя у меня уже и были в Кишинёве неприятности, но я считала, что это всё в прошлом. Да и вообще – дни стояли такие чудесные.

Но прошли годы и жизнь заставила меня вспомнить каждое слово этих очень умных и всё понимающих русских людей и, как говорится почувствовать на собственной шкуре всё, что они тогда, почти полвека назад, предсказывали…

Был в нашей поездке ещё один доктор наук из Иваново, чудесный человек с женой и внучкой. Почему-то запомнила только чёрного кота Ахметку. Детство Штильмарка прошло в Иваново, отец работал инженером на ткацкой фабрике. Мать была красавицей. Когда поэт Бальмонт, в ту пору очень модный, приезжал в Иваново, он в неё влюбился и посвятил ей стихи. Роберт Александрович читал мне их. Он вообще обожал поэзию. И писатель, помятуя о далёком прошлом, не порывал связей с этим милым городом.

Незабываемые встречи в Палехе. Мы попали на поминки по художнику Павлу Корину. Машины, машины, машины со всех концов страны… Люди за большим столом постоянно меняются. Вдова нас повела в мастерскую — и Голицын, и Штильмарк были с ней и с Кориным давно знакомы. С кем только Роберт Александрович не был знаком! Сходили и на могилу художника.

Яблочный Спас и мастерские художников… И – об этом между собой потихоньку говорилось – Палех, иконописное село. И незабываемые лики Христа… Ныне оно возродилось именно в этом качестве.

Недавно в одном из писем член Общественной Палаты РФ, доктор филологии, руководитель Есенинского научного центра при РГУ Ольга Ефимовна Воронова сделала своё дополнение о Роберте Штильмарке; «И ещё – хотела бы особо отметить исключительно ценный материал (в кишинёвской газете «Русское Слово») «Сага о литинституте» Аллы Аркадьевны Коркиной о встречах со знаменитым писателем сложной судьбы Робертом Штильмарком, автором историко-приключенческого романа «Наследник из Калькутты». Для меня и моей научной работы в сфере есениноведения очень важное значение имела книга воспоминаний Штильмарка «Горсть света», где он рассказывает, что сюжет поэмы Сергея Есенина «Черный человек» был подсказан подаренной ему Штильмарком книгой немецкого поэта, современника Есенина Франца Верфеля «Человек из зеркала» в русском переводе друга Блока Вильгельма Зоргенфрея (1922). Дело в том, что Роберт Штильмарк был одноклассником младшей сестры Есенина Шуры (Александры) и через неё передал Есенину эту книгу. Узнав об этом, я написала и опубликовала статью, анализирующую идейно-образные параллели между этими произведениями…».

Как-то Роберт Александрович подарил мне свою книгу «Образы России», на которой написал: «Аллочка, ты и сама для меня одна из образов России»

Таким он мне запомнился – широко образованным, чутким и бесконечно любящим свою Родину, за которую воевал.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

For security, use of Google's reCAPTCHA service is required which is subject to the Google Privacy Policy and Terms of Use.

If you agree to these terms, please click here.

russkoe-slovo-23-iulea

Русское слово в Молдове nr.28 от 23 июля 2021г.

Почему запад стремится уничтожить Россию