in

Литконсультантский хлеб.

                                                 «… но как нам быть с тем ужасом,

Который был бегом времени когда-то наречён?»

А.Ахматова

 

Итак, с 1970 по 1977 годы я работала режиссёром, а потом и старшим редактором на телевидении и не знала, что мне делать? Бросить литературу? Оставить телевидение? Одно другому мешало.

Но сама жизнь разрешила этот спор. 1 октября 1977 года в моей квартире раздался звонок Павла Боцу, Председателя СП РМ – он приглашал меня к себе. Мама, привыкшая к моим неприятностям, встала на колени и прочитала молитву – опять ты где-то что-то не то сказала.

Я, волнуясь, поехала в Союз писателей, но оказалось, что меня приглашают на работу литературным консультантом по русской литературе.

Шло время, а я всё не появлялась в Союзе. Звонит мне секретарь Союза писателей Ливиу Дамиан:

– Аллочка, тут столько претендентов, а ты не появляешься?!

– Я делаю большую передачу ко Дню учителя, автор и редактор этого громоздкого, со многими гостями и артистами, «Голубого огонька.

Он смягчился:

– Ну, если ко Дню учителя… мои родители тоже были сельскими учителями.

На этой должности я проработала с 1977 по 1987 годы.

 

Литконсультантский хлеб нелёгкий. Как говорил мой приятель, писатель Геннадий Сквиренко, чтение рукописей графоманов – трупный яд для писателя. Мне на первых порах помогал Семён Пасько, проработавший литконсультантом двадцать лет. Всех авторов он знал в лицо и тут же давал мне исчерпывающую справку.

Евгений Дога как-то сказал мне сочувственно, когда я была у него в гостях: «Я тебя понимаю, в музыке хоть семь нот надо знать, а азбуку знают все».

Инвалиды и калеки – тяжёлый контингент. Старичок носил мне целый месяц поэму – я ему замечания, он перепишет её заново, каллиграфически, и несёт. А ещё ветераны с мемуарами. Каждая человеческая жизнь интересна, но не каждый может её интересно выразить. Она увлекательна своими узловыми моментами, вспышками – мысль, как вспышка молнии, событиями, но люди топят эту значительность в нудных подробностях, инертном материале.

Что такое, по сути, гениальность? Сконцентрированность, уплотнение вещества до алмаза.

На новой работе встретили меня доброжелательно. Я ещё не знала, что моя десятилетняя деятельность пройдёт между Сциллой и Харибдой двух самолюбий. Председателем секции русской литературы и моим шефом становились попеременно Николай Савостин и Константин Шишкан. Николай Савостин был ведущий поэт, зять академика Андрея Лупана, муж писательницы Анны Лупан, он был защищён со всех сторон. Константин Шишкан – редактор журнала «Кодры». В этой битве гигантов меня охранял один мой грустный Ангел-хранитель. Но время прошло. Как сказал Пушкин – что пройдёт, то будет мило. Суета и мелкое интриганство всех забылось, но помнится, что издавались книги, шла живая литературная жизнь, которая по инерции длилась не одно десятилетие.

Кроме того, я окунулась в мир молодых, интересных поэтов, почти моих ровесников или помоложе – Валентин Ткачёв, Ян Топоровский, Александра Юнко, Любовь Фельдшер, Людмила Щебнева, Александр Милях, Олег Максимов, Борис Куделин, Юрий Павлов, Николай Сундеев, Олеся Рудягина, Валентина Костишар, Виктор Голков, Юрий Чугаевский, Алла Айзеншарф,  Семён Дубовиков и др. Все они в разное время пришли на литконсультацию…

Время первых книг – самое трудное и счастливое для поэта. И все эти талантливые люди составляли мой актив. И все они прошли в последствии тернистый литературный путь.

***

На севере Молдавии, в селе жил парень, учительствовал, присылал рассказы, как будто переводы на русский язык с азербайджанского языка. Рассказы интересные, отдала в журнал «Кодры», они вскоре вышли. Я пригласила этого талантливого прозаика для разговора. Азиз приехал с женой – красивой, изящной, светленькой русской женщиной. Я поняла – вот почему они уехали так далеко от родины Азиза.

– Азиз, – сказала я, хотя энтузиазма у меня поуменьшилось, – вы талантливый человек, но пишете не на родном языке, ваши рассказы похожи на переводы с азербайджанского языка. Вы пишите – здорово! – о детстве, о юности, о своём дворе. А дальше? О молдавском селе начнёте писать? На эту тему создана большая литература и пишется и сегодня с более точным знанием, каждый день. Вам надо писать о своём. И на своём родном языке. Язык матери – главный для литературы. Не будь вы писателем, я не говорила бы на эту тему – человек имеет право жить, где хочет, где получается. Но писатель – это особый статус. Вы переживаете, как примут вашу жену родные?

– Да, – нехотя сказал он, – она сирота. Но я люблю свою жену и сына.

– Вы мужчина. Ваше решение должно быть твёрдым. А сбегать подальше от проблем… рождать новые проблемы.

– Да у меня в Баку дядя – главный редактор издательства! Но я хочу всё по-честному.

– Отлично. Вот вы себя и проверили. Ваши рассказы выйдут в журнале «Кодры», а вы мне их просто прислали по почте.

Азиз, закончив учебный год, уехал с семьёй в Баку. Прошло полгода, и Азиз прислал письмо. Он благодарил меня за разговор, писал, что его первая книга выходит в издательстве на родном языке, что родители приняли его жену, а во внуке души не чают. Первый внук.

Прошло время. Перестройка. В Баку начались погромы – армян, русских. Я часто вспоминала в это время об Азизе, его милой жене. Как они там? На какой стороне баррикады Азиз? К этому времени он должен стать известным писателем. Живёт ли он с этой изящной, светловолосой женщиной? И где его сын?

Не думала я, беседуя с ним тогда, что буду задавать себе такие вопросы

***

Иногда в литконсультацию приходили интересные люди. Моя хорошая знакомая, журналистка Лидия Жердева, попросила принять одного человека, подпольщика, умницу, биолога, который жил сейчас в селе Иванче и, овдовев, женился на своей студентке, хорошей девушке.

Георгий Степанов пришёл ко мне со всей семьёй – с молодой красивой женой Наташей, с полуторагодовалым сыном. Высокий, крепкий старик и с первого взгляда чувствуешь – личность.

Читаю его стихи – о, Боже, никакого следа его интересной, значительной жизни, слабые и невыразительные стишки сентиментального содержания.

Степанов после прочтения, начинает увлечённо рассказывать о природе, о студии юных натуралистов в его селе Иванче, которую он организовал, и вот его ученица – показал он на юную Наташу. И тогда я предложила ему написать книгу о природе. Он подумал, наклоняя свою седую голову с длинным носом загадочной птицы,и согласился.

– А стихи?

– Не очень, – сказала я, помявшись.

Через полгода Степанов принёс рукопись. Это было увлекательное чтение. Я рекомендовала его работу в издательство. Когда книга вышла, Степанов поблагодарил меня, подарив коллекцию бабочек в красивой коробке.

К сожалению, этот одарённый человек, где-то через полтора года умер, но я понимала его Наташу – он стоил любви.

***

Как-то пришёл один человек, мне показалось ещё не старый, моряк в прошлом, уселся на стул и стал «травить» всякие истории из своей жизни. Замечательные. И сам он был живописен – седые волосы, а лицо моложавое, загорелое, лицо настоящего морского «волка». Глаза голубые-голубые, шальные, весёлые, а в довершение всего он вытащил прокуренную трубку, хотя я попросила не курить, и, конечно, в расстегнутом вороте рубашки виднелась тельняшка.

Принёс стихи. Увы – бледно, неинтересно и следа нет его незаурядной биографии.

– Вы так замечательно рассказываете. Стихи у вас как-то не отражают… ваши приключения….

– Ну да, это же стихи о любви….

– А, может быть, попробуйте описать всё, вот то, что вы мне рассказывали… В прозе.

– Хорошо. Если вы так считаете, – растерялся моряк, – я в санаторий еду, там и напишу.

Я видела мою задачу ещё и в том, чтобы помочь пишущим людям найти себя. И пример Георгия Степанова меня вдохновлял.

***

Галина Брескану, псевдоним Галина Вахнина, главный редактор Госкино, тоже принесла мне свои стихи. Мне они показались бледноватыми, но, не смотря на мою оценку, мы подружились. Я подарила ей свою книгу о балетном артисте Петре Леонарди, и она предложила мне создать документальный фильм, так был создан фильм «Леонарди, ваш выход», единственный фильм о молдавском балете

Она мне увлекательно рассказывала о своём детстве. Я уговорила её написать книгу для детей. Она её написала и даже успела издать до отъезда в Москву. «Мёд диких пчёл» – называлась книга. Галина Вахнина издала потом в Москве книгу своих стихотворений, но это уже был другой уровень – наша дружба не прошла даром.

***

Также и молодой журналист Владимир Лупашку. Он только что приехал из Африки, стал главным редактором популярной тогда «Молодёжки» и с увлечением мне рассказывал об Африке. Но писать о ней для взрослых было сложно. Он там работал советником в посольстве, кроме английского языка знал суахили, таким образом он понимал всё, что говорили местные. Все переговоры шли на английском. Утром наш представитель приносил кейс долларов Вашему превосходительству и тот, широко улыбаясь, обещал строить социализм. А после обеда – к нему приходил американец с кейсом родной валюты, и ему с такой же широкой улыбкой давалось обещание не строить социализм, а идти американским курсом… А вечером в кругу приближенных Ваше превосходительство злорадно говорил: «Как я обманул этих белых!». И мне тогда уже стало ясно, что там не будет ни социализма, ни капитализма, а продолжатся многовековые местные разборки.

Я предложила Владимиру Лупашку написать об Африке для детей, и он издал замечательную книгу «Копьё масая».

***

Были и другие примеры, когда пишущие находили себя.

А тогда из санатория пришёл пакет. Боже мой! Читаю эту так называемую прозу… «Мой начальник, В.В. Чепрунов служил на эсминце, но проштрафился и его уволили, а потом он служил…» и т.д. Служебные характеристики, скукота.

Но, помня его рассказы, я написала ему письмо в том духе, что это не совсем то, что нужно, а, может он попробует что-то написать для детей. Просто, как он мне рассказывал. Мальчишки любят приключения.

Прошёл месяц. Моряк прислал мне пакет. Нет, и детское никуда не годилось. Я ему написала в санаторий, мол, дорогой Василий Васильевич, к сожалению, повесть для детей не получилась. С уважением… и т.д.»

Через неделю меня вызывает Павел Боцу – наш председатель Союза писателей.

– Алла Аркадьевна, вы что, с ума сошли? Вот почитайте, что мне пишет ваш автор.

«Я написал ей прозу. Взял за свой счёт ещё на месяц путёвку. Нанял машинистку. Писал каждую минуту, пропускал процедуры, а она мне пишет: «Плохо. Пишите для детей» Пишу. Снова не то. Сколько можно издеваться над инвалидом II группы?» Ну и т.д.

– Вы что, Алла Аркадьевна? Вас для чего сюда поставили? Чтобы вы всяких графоманов отваживали, а вы – пишите, пишите!

– Да, он так интересно рассказывал!

– Идите, Алла Аркадьевна, и подумайте над своим поведением.

Эта история насмешила Боцу, хоть он и разговаривал со мной строго, начальственно. Не знаю, что он ответил автору. На собрании литконсультантов он рассказал эту историю в духе критики моей работы, и пошла гулять шуточка – пиши, пиши.

***

В моей работе у меня была своя методика. Я привечала тех авторов, это была в основном молодёжь, кто был способный, перспективный, я записывала их в журнал – актив, а тех, кого литераторы высокомерно называли «графоманы» – в пассив. Как-то Боцу организовал комиссию по проверке работы литконсультантов, проверяли журналы. Я и тут была отличницей. Аж два! У наших мужчин они были в жутком состоянии – строчки стихов, записанные телефоны друзей, всё, что угодно, только не авторы, правда и авторы тоже. А на обложке следы от стаканов с вином. Меня ставили в пример. В обед у меня собирались молодые поэты, тот самый актив – нечто вроде клуба. Однажды заглянул Боцу, выпил чаю. Ребята заволновались – сам председатель Союза!

Но к своему «пассиву» я относилась иначе, старалась держать официальный тон. Авторы были коварны. Они приходили, говорили комплименты, дарили цветочки, но стоило им отказать, как всё менялось – это уже был другой человек. Так один из авторов, попав на наше чаепитие, уверял – ничего, ничего, Алла Аркадьевна, я подожду, а когда получил отказ, гневно прокричал:

– Вы что, мадам, думаете, так вам обойдется? Я буду клеветать!

На собрании литконсультантов Боцу бросил реплику на счёт алкоголя, которым увлекаются некоторые работники, а затем зачитал письмо автора, где он писал, что я устраиваю «оргии». Я поняла, почему ко мне заходил на чаепитие Боцу.

Мужчины, литконсультанты по молдавской литературе, опустили глазки. Потом изводили меня: «Вот ты какая! Пригласи на оргию!» Шуточки, шуточки…

***

Пришёл и вроде бы неприметный, скромный человек в сером плаще, шляпе. Держался с достоинством. Принёс роман. Дело обычное. Отдала на рецензию. Вручаю роман и рецензию. Надел очки, внимательно прочитал отзыв.

– Вы что думаете, отписались и всё? Вам это так с рук не сойдёт! Да я вас… фифа такая… в лагерную пыль сотру…. Я – генерал КГБ.

– Вы в своей профессии генерал, я в своей – гвардии сержант, но вы в моей профессии даже не военнообязанный – сказала я твёрдо.

Я знала, что роман, хотя идеологически выдержан на все сто, художественно безнадёжен.

– Что? Что? – генерал бушевал минут 15, так что я сочувственно налила ему воды. Ещё инсульт получит. Авторское самолюбие – страшная вещь.

Через два часа после его ухода – на прощанье он высказал мне столько угроз! – пришёл Николай Савостин – наш председатель секции русской литературы.

– Аллочка, чем вы так разозлили Герасима Васильевича? Генерал рвал и метал! Он мой сосед и 17 лет терроризировал меня своим творчеством!

Я пересказала наш диалог Савостину. Пару минут он хохотал.

– Вот что может позволить себе женщина! Мужику такое с рук не сойдёт. Скажи я ему такое, он бы застрелил меня из своего табельного оружия, прикончил бы на месте. Герасим Васильевич каждый раз приносит свой роман новому литконсультанту. И каждый, кто работал на вашем месте, страдал от него. Жалобы, доносы и с каждым отказом шёл ко мне

И Савостин снова захохотал. Оказывается, ему пересказал историю сам взбешённый генерал. Савостин сказал мне: «Я чуть не умер от желания расхохотаться. А вы молодец».

Больше я генерала в отставке не видела, и никаких последствий после нашего с ним разговора не было. Может быть, времена изменились?

***

Система была такая – литконсультант отбирает рукописи, представляет их председателю секции русской литературы, тот решает – обсуждать или отдать автору на доработку. Дальше – обсуждение книги на правлении секции. Это был фильтр.

Как сейчас не достаёт авторам такого литконсультанта! Этой системы отбора, литературной учёбы и помощи! Каждый предоставлен самому себе, кроме того ищи спонсора на издание, а издав, негде реализовать – друзья, знакомые и только.

Алла Коркина,

член СП ССР с 1971 года

Пушкин Татьяны Хмельницкой .

«Пока помнят о нас, мы живы»!