in

«Проклятый город Кишинёв! Тебя бранить язык устанет…».

Газета «Русское Слово» продолжает публиковать статьи, участников Круглого стола, прошедшего в конце сентября в Доме музее А.С.Пушкина и приуроченного к приезду поэта в Кишинёв.

10 октября 2007 года в кишинёвской газете появилась статья, в которой говорилось о том, что   анонимная группа, называющая себя «жителями города Кишинёва и всех молдавских территорий», обратилась в мэрию молдавской столицы с предложением перенести памятник великого русского поэта А.С.  Пушкина из парка имени Стефана Великого, расположенного в центре города.  Поводом для такого предложения стали для «жителей города» оскорбительные   пушкинские строки: «Проклятый город Кишинёв!» и выбитые на постаменте памятника слова поэта: «Здесь лирой северной пустыни оглашая, скитался я…». Члены группы считали, что в момент пребывания Пушкина в бессарабской ссылке «губерния отнюдь не была пустынной, а местностью со своей культурой, бытом, фольклором».

Власти города ответили, что будут решать множество проблем в Кишинёве, но «среди них перенос памятников не значится» и дали пояснительную историческую справку: «…бюст Пушкина был установлен первым, при закладке парка – у входа в Аллею… Замысел установить памятник Пушкину возник еще в 60-х годах ХIХ века, и даже были собраны пожертвования на его установку. Но тогда реализовать эту идею не удалось. В 1880 году жители Кишинёва обратились к известному русскому скульптору Александру Опекушину с просьбой создать для города памятник поэту… 26 мая 1885 года, в день рождения поэта по старому стилю, памятник был открыт в одной из боковых аллей парка. В середине 50-х годов ХХ века памятник был перенесен в центр парка. Памятник является точной копией верхней части статуи Пушкина, установленной в центре Москвы».

И.Н. Халиппа (бессарабский историк, один из лучших знатоков местной старины) в своей знаменательной книге «Город Кишинёв. Времен жизни в нём Александра Сергеевича Пушкина» (1899 г.) писал: «…за три года жизни в Кишинёве поэт успел создать из лучших элементов общества «проклятого города» не безразличную для сердца среду». В словах Ивана Халиппы слышны благодушная ирония и понимание жителями города пушкинских строк.

До сих пор многих волнует вопрос, почему А.С. Пушкин назвал Кишинёв «проклятым городом»? Пушкин сам ответил своему кишинёвскому знакомцу Ф.Ф. Вигелю: «Это стихи, следственно, шутка – не сердитесь и усмехнитесь, любезный Филипп Филиппович».

8 октября 1823 года Ф.Ф. Вигель, знакомый Пушкина по Петербургу, человек весьма желчный и язвительный (приехавший в Кишинёв чиновником Бессарабской области, впоследствии ставший бессарабским вице-губернатором), в письме Александру Сергеевичу в Одессу рассказал о своей жизни в Кишинёве и о своём впечатление от города: «…Скажите, мой милый безбожник, как вы могли несколько лет выжить в Кишинёве? Хотя за ваше неверие и должны вы были от Бога быть наказаны, но не так много». А в своих знаменитых «Записках» добавил: «Обширнее, бесконечнее, безобразнее, беспорядочнее деревни я не видывал. Издали он похож еще на что-нибудь, но въехав в него, я ахнул…  …равно страдает и взор, и обоняние… вся она (древняя часть города) состоит в излучистых переулках, унизанных лачужками, тесно друг к другу приклеенных. Помои и нечистоты стекаются сюда из всех мест…»

22 октября 1823 года Пушкин написал ответное письмо Вигелю, начинающееся словами «Проклятый город Кишинёв! Тебя бранить язык устанет…». Прежде всего, это письмо не официальное, а личное, интимное, адресованное хорошему приятелю, которое предназначалось для дружеской беседы, а не для эпатирования широкой публики. Сегодня трудно сказать, насколько сам поэт был готов к публичному распространению своих писем.

Пушкин был великим юмористом, что говорит о здоровом уме и душевной бодрости поэта, поднимая его над пошлой риторикой, официальным морализмом и скукой серой обыденности. Пушкин, особенно в молодости – самый весёлый из русских поэтов, а между тем, его смеховые жанры и способы достижения комического эффекта изучены недостаточно. Подсчитано, что слово «проклятый», как эмоционально-бранное обозначение, поэт упоминал в своих произведениях и письмах 68 раз («Словарь языка А.С. Пушкина» в 4-х томах), называл проклятыми хандру, разлучницу, пса, свое воспитание.  Москву называл «пакостной», которую он «ненавидит», Петербург «ужасно скучен», и еще: «Я зол на Петербург и радуюсь каждой его гадости». Можно продолжить.

Что касается Кишинёва, то это действительно был маленький уездный городок с десятью тысячами жителей. Приезжающие сюда иностранцы удивлялись, почему это место называется городом. «По размерам он не более нашей деревни Панмэн (пригород Парижа)», – писал неизвестный французский путешественник. В 1818 году, за два года до приезда Пушкина, Кишинёв получил статус города и стал столицей Бессарабии.

Эти строки не оскорбление городу – в словах поэта звучит горечь, одиночество, даже отчаяние. Сопоставляя показания писем с теми данными, которые нам известны из других источников, и намеками, разбросанными в стихах, можно нарисовать приблизительную картину душевного состояния Пушкина.

Известие о том, что он может и впрямь отправиться в сибирскую ссылку, застало 21-летнего поэта врасплох и повергло в панику (чему сохранилось множество достоверных свидетельств), он не был готов к такому серьезному повороту событий. Пушкин выехал из Петербурга, смертельно утомленный «светской» жизнью, и снедаемый горькими воспоминаниями о неудачной любви. Сверх того, в последние месяцы перед отъездом Пушкин испытывал жесточайшее нервное возбуждение – результат ложных, позорящих слухов, распространившихся на его счет в петербургском обществе: будто бы он был отвезен в тайную канцелярию и там высечен. «До меня позже всех дошли эти сплетни, сделавшиеся общим достоянием, я почувствовал себя опозоренным в общественном мнении, я впал в отчаяние, дрался на дуэли». По дороге из Петербурга Пушкин делает крюк и едет в имение Кондратия Рылеева Батово, чтобы вызвать его на дуэль за невзначай брошенные слова в обществе: «У нас уже стали сечь лучших поэтов». Он был вне себя и едва не натворил величайших безумств: «…  я размышлял, не следует ли мне покончить с собой…», – писал Пушкин в 1825 году из Михайловского в черновике послания (так и не отправленном) императору Александру I.

В Кишинёве, Пушкин уже знал, что клеветником оказался его петербургский приятель Федор Толстой («Американец»), отставной гвардии офицер, авантюрист, бретер и карточный игрок. С того момента Пушкин только и думает, как отомстить обидчику. Он забрасывает Толстого дерзкими эпиграммами «В жизни мрачной и презренной Был он долго погружен, Долго все концы вселенной Осквернял развратом он, Но, исправясь понемногу, Он загладил свой позор, И теперь он, слава Богу – Только что картёжный вор». Толстой недоумевает: почему? за что?  Сочиняет ответную эпиграмму. Эту эпистолярную дуэль назвали «дуэлью без дуэли».

В Кишинёве «дуэли особенно занимали Пушкина» (по словам приятеля поэта И.П. Липранди), о «многочисленных дуэлях» упоминал некий французский «путешественник» (знавший Пушкина в Кишинёве), но документально известно о восемнадцати дуэльных историях молодого поэта бессарабского периода, в том числе о двух серьезных состоявшихся дуэлях. Начинается дуэльная эпопея Пушкина в Кишинёве (в конце октября1820 года, то есть примерно через месяц после приезда) с вызова на поединок сразу двух полковников – Ф.Ф. Орлова и А.П. Алексеева в бильярдной Гольды. Дуэль закончилась примирением при огромном усилии кишинёвского знакомого Пушкина И.П. Липранди.

Очень опасными были дуэли с прапорщиком Генштаба Зубовым в 1821 году и подполковником, командиром 33-го Егерского полка С.Н. Старовым в 1822 году.

Играя с Зубовым в карты, Пушкин публично обвинил его в шулерстве.  Известно, что Пушкин явился с полной фуражкой черешни, которую невозмутимо ел всю дуэль, нарочито сплевывая косточки в сторону противника. Зубов пришел в ярость из-за пресловутых черешен. О Пушкине говорили, что в экстремальных ситуациях он был холоден как лед. Некоторые эксперты полагают, что Зубов только чудом не убил поэта: он целился в голову, но промахнулся. Своим правом на выстрел Пушкин не воспользовался.

Повод к дуэли с полковником Старовым вошел в историю как наиболее нелепый в жизни поэта. После дуэли со Старовым Пушкин находит причину для дуэли почти ежемесячно…  Легенда о том, что Пушкин хотел смерти идёт от Евпраксии Вревской, его подруги юности Зизи.

Потеря любимого человека может быть таким фактором. Пушкин оставил в Петербурге «северную любовь», не мог забыть «NN»: он рисует ее профиль на бессарабской рукописи, посвящает ей пронзительные строки. «Пора покинуть скучный брег Мне неприязненной стихии, И средь полуденных зыбей, под небом Африки моей Вздыхать о сумрачной России, Где я страдал, где я любил, Где сердце я похоронил».

«По словам И.П. Липранди, «Пушкин в Кишинёве никого истинно не любил»… Кто она, та единственная, исключительная, утаенная от всего света любовь, над которой ломают голову биографы? Никто достоверно не знает и сейчас. Поэт бережно хранил свою тайну…

1822-1823…  Тяжелые годы для Пушкина. Разгром Кишинёвского отделения   южной управы Союза благоденствия – круг самых близких друзей поэта. Ф.Ф. Вигель писал: «Все это говорилось, все это делалось при свете солнечной в виду целой Бессарабии. Корпусный начальник Иван Васильевич Сабанеев, офицер суворовских времен, … не мог смотреть на это равнодушно… Орлову (генерал-майор, командир 16-й пехотной дивизии в Кишинёве, член Союза благоденствия и глава Кишинёвского отделения Союза) велено числиться по армии; Пущину (генерал-майор, глава кишинёвской масонской ложи «Овидий», член кишинёвской ячейки южной управы Союза благоденствия) подать в отставку; Охотников (адъютант М.Ф. Орлова, член Союза благоденствия и Южного общества), кстати, умер, а Раевский (майор 16-й дивизии, член Союза благоденствия и Южного общества, член масонской ложи «Овидий», руководитель кишинёвской ланкастерской школы для солдат, «первый декабрист») заключен в Тираспольскую крепость; тем все и кончилось…  На беду, попался тут и Пушкин, которого сама судьба всегда совала в среду недовольных». «Кишинёвской шайкой» называет их Сабанеев, Пушкина – «щенком… известным», «органом той же шайки». Военное командование считало их «русскими якобинцами», а Раевского «злейшим якобинцем»…

Благодаря случайно услышанному разговору И.Н. Инзова с И.В. Сабанеевым Пушкин успел 5 февраля 1822 года предупредить Раевского о предстоящем обыске и аресте, что дало возможность Раевскому уничтожить компрометирующие его бумаги. Пушкин высоко оценивал стойкость «спартанца» Раевского, адресовал ему ответные стихотворения («Не тем горжусь я, мой певец», «Ты прав, мой друг, – напрасно я презрел») и отрывок «Не даром ты ко мне воззвал» (все 1822).

За Пушкиным усиливается надзор, он уезжает из Кишинёва, несмотря на уговоры добрейшего И.Н. Инзова.

23 августа1823 года в письме младшему брату Льву Сергеевичу Пушкин писал из Одессы: «Здоровье мое давно требовало морских ванн; я насилу уломал Инзова, чтоб он отпустил меня в Одессу.  Я оставил мою Молдавию и явился в Европу… Приехав в Кишинёв на несколько дней, провел их неизъяснимо элегически, и, выехав оттуда навсегда, о Кишинёве я вздохнул».

«Но эти несколько дней, неизъяснимо элегически проведённых поэтом в Кишинёве, при последнем расставанье с ним, а затем тот факт, что в Кишинёве задуманы и начаты поэтом лучшие его произведения, – все это вместе неотразимо убеждает нас, что Кишинёв, в некотором смысле, сослужил для Пушкина роль «волшебной скалы сладостного уединения и самопознавания», говоря языком масонов» (И.Н. Халиппа).

«… воспоминание самая сильная способность души нашей, и им очаровано все, что подвластно ему» (А.С. Пушкин).

Валентина Грабовская,

музеограф.

Гастроли Театра имени А.П. Чехова по городам России

russkoe-slovo-19-noieabrea

Русское слово в Молдове nr.41 от 19 ноября 2021г.