in

«Проклятый город Кишинёв! Тебя бранить язык устанет…».

Газета «Русское Слово» продолжает публиковать статьи, участников Круглого стола, прошедшего в конце сентября в Доме музее А.С.Пушкина и приуроченного к приезду поэта в Кишинёв.

10 октября 2007 года в кишинёвской газете появилась статья, в которой говорилось о том, что   анонимная группа, называющая себя «жителями города Кишинёва и всех молдавских территорий», обратилась в мэрию молдавской столицы с предложением перенести памятник великого русского поэта А.С.  Пушкина из парка имени Стефана Великого, расположенного в центре города.  Поводом для такого предложения стали для «жителей города» оскорбительные   пушкинские строки: «Проклятый город Кишинёв!» и выбитые на постаменте памятника слова поэта: «Здесь лирой северной пустыни оглашая, скитался я…». Члены группы считали, что в момент пребывания Пушкина в бессарабской ссылке «губерния отнюдь не была пустынной, а местностью со своей культурой, бытом, фольклором».

Власти города ответили, что будут решать множество проблем в Кишинёве, но «среди них перенос памятников не значится» и дали пояснительную историческую справку: «…бюст Пушкина был установлен первым, при закладке парка – у входа в Аллею… Замысел установить памятник Пушкину возник еще в 60-х годах ХIХ века, и даже были собраны пожертвования на его установку. Но тогда реализовать эту идею не удалось. В 1880 году жители Кишинёва обратились к известному русскому скульптору Александру Опекушину с просьбой создать для города памятник поэту… 26 мая 1885 года, в день рождения поэта по старому стилю, памятник был открыт в одной из боковых аллей парка. В середине 50-х годов ХХ века памятник был перенесен в центр парка. Памятник является точной копией верхней части статуи Пушкина, установленной в центре Москвы».

И.Н. Халиппа (бессарабский историк, один из лучших знатоков местной старины) в своей знаменательной книге «Город Кишинёв. Времен жизни в нём Александра Сергеевича Пушкина» (1899 г.) писал: «…за три года жизни в Кишинёве поэт успел создать из лучших элементов общества «проклятого города» не безразличную для сердца среду». В словах Ивана Халиппы слышны благодушная ирония и понимание жителями города пушкинских строк.

До сих пор многих волнует вопрос, почему А.С. Пушкин назвал Кишинёв «проклятым городом»? Пушкин сам ответил своему кишинёвскому знакомцу Ф.Ф. Вигелю: «Это стихи, следственно, шутка – не сердитесь и усмехнитесь, любезный Филипп Филиппович».

8 октября 1823 года Ф.Ф. Вигель, знакомый Пушкина по Петербургу, человек весьма желчный и язвительный (приехавший в Кишинёв чиновником Бессарабской области, впоследствии ставший бессарабским вице-губернатором), в письме Александру Сергеевичу в Одессу рассказал о своей жизни в Кишинёве и о своём впечатление от города: «…Скажите, мой милый безбожник, как вы могли несколько лет выжить в Кишинёве? Хотя за ваше неверие и должны вы были от Бога быть наказаны, но не так много». А в своих знаменитых «Записках» добавил: «Обширнее, бесконечнее, безобразнее, беспорядочнее деревни я не видывал. Издали он похож еще на что-нибудь, но въехав в него, я ахнул…  …равно страдает и взор, и обоняние… вся она (древняя часть города) состоит в излучистых переулках, унизанных лачужками, тесно друг к другу приклеенных. Помои и нечистоты стекаются сюда из всех мест…»

22 октября 1823 года Пушкин написал ответное письмо Вигелю, начинающееся словами «Проклятый город Кишинёв! Тебя бранить язык устанет…». Прежде всего, это письмо не официальное, а личное, интимное, адресованное хорошему приятелю, которое предназначалось для дружеской беседы, а не для эпатирования широкой публики. Сегодня трудно сказать, насколько сам поэт был готов к публичному распространению своих писем.

Пушкин был великим юмористом, что говорит о здоровом уме и душевной бодрости поэта, поднимая его над пошлой риторикой, официальным морализмом и скукой серой обыденности. Пушкин, особенно в молодости – самый весёлый из русских поэтов, а между тем, его смеховые жанры и способы достижения комического эффекта изучены недостаточно. Подсчитано, что слово «проклятый», как эмоционально-бранное обозначение, поэт упоминал в своих произведениях и письмах 68 раз («Словарь языка А.С. Пушкина» в 4-х томах), называл проклятыми хандру, разлучницу, пса, свое воспитание.  Москву называл «пакостной», которую он «ненавидит», Петербург «ужасно скучен», и еще: «Я зол на Петербург и радуюсь каждой его гадости». Можно продолжить.

Что касается Кишинёва, то это действительно был маленький уездный городок с десятью тысячами жителей. Приезжающие сюда иностранцы удивлялись, почему это место называется городом. «По размерам он не более нашей деревни Панмэн (пригород Парижа)», – писал неизвестный французский путешественник. В 1818 году, за два года до приезда Пушкина, Кишинёв получил статус города и стал столицей Бессарабии.

Эти строки не оскорбление городу – в словах поэта звучит горечь, одиночество, даже отчаяние. Сопоставляя показания писем с теми данными, которые нам известны из других источников, и намеками, разбросанными в стихах, можно нарисовать приблизительную картину душевного состояния Пушкина.

Известие о том, что он может и впрямь отправиться в сибирскую ссылку, застало 21-летнего поэта врасплох и повергло в панику (чему сохранилось множество достоверных свидетельств), он не был готов к такому серьезному повороту событий. Пушкин выехал из Петербурга, смертельно утомленный «светской» жизнью, и снедаемый горькими воспоминаниями о неудачной любви. Сверх того, в последние месяцы перед отъездом Пушкин испытывал жесточайшее нервное возбуждение – результат ложных, позорящих слухов, распространившихся на его счет в петербургском обществе: будто бы он был отвезен в тайную канцелярию и там высечен. «До меня позже всех дошли эти сплетни, сделавшиеся общим достоянием, я почувствовал себя опозоренным в общественном мнении, я впал в отчаяние, дрался на дуэли». По дороге из Петербурга Пушкин делает крюк и едет в имение Кондратия Рылеева Батово, чтобы вызвать его на дуэль за невзначай брошенные слова в обществе: «У нас уже стали сечь лучших поэтов». Он был вне себя и едва не натворил величайших безумств: «…  я размышлял, не следует ли мне покончить с собой…», – писал Пушкин в 1825 году из Михайловского в черновике послания (так и не отправленном) императору Александру I.

В Кишинёве, Пушкин уже знал, что клеветником оказался его петербургский приятель Федор Толстой («Американец»), отставной гвардии офицер, авантюрист, бретер и карточный игрок. С того момента Пушкин только и думает, как отомстить обидчику. Он забрасывает Толстого дерзкими эпиграммами «В жизни мрачной и презренной Был он долго погружен, Долго все концы вселенной Осквернял развратом он, Но, исправясь понемногу, Он загладил свой позор, И теперь он, слава Богу – Только что картёжный вор». Толстой недоумевает: почему? за что?  Сочиняет ответную эпиграмму. Эту эпистолярную дуэль назвали «дуэлью без дуэли».

В Кишинёве «дуэли особенно занимали Пушкина» (по словам приятеля поэта И.П. Липранди), о «многочисленных дуэлях» упоминал некий французский «путешественник» (знавший Пушкина в Кишинёве), но документально известно о восемнадцати дуэльных историях молодого поэта бессарабского периода, в том числе о двух серьезных состоявшихся дуэлях. Начинается дуэльная эпопея Пушкина в Кишинёве (в конце октября1820 года, то есть примерно через месяц после приезда) с вызова на поединок сразу двух полковников – Ф.Ф. Орлова и А.П. Алексеева в бильярдной Гольды. Дуэль закончилась примирением при огромном усилии кишинёвского знакомого Пушкина И.П. Липранди.

Очень опасными были дуэли с прапорщиком Генштаба Зубовым в 1821 году и подполковником, командиром 33-го Егерского полка С.Н. Старовым в 1822 году.

Играя с Зубовым в карты, Пушкин публично обвинил его в шулерстве.  Известно, что Пушкин явился с полной фуражкой черешни, которую невозмутимо ел всю дуэль, нарочито сплевывая косточки в сторону противника. Зубов пришел в ярость из-за пресловутых черешен. О Пушкине говорили, что в экстремальных ситуациях он был холоден как лед. Некоторые эксперты полагают, что Зубов только чудом не убил поэта: он целился в голову, но промахнулся. Своим правом на выстрел Пушкин не воспользовался.

Повод к дуэли с полковником Старовым вошел в историю как наиболее нелепый в жизни поэта. После дуэли со Старовым Пушкин находит причину для дуэли почти ежемесячно…  Легенда о том, что Пушкин хотел смерти идёт от Евпраксии Вревской, его подруги юности Зизи.

Потеря любимого человека может быть таким фактором. Пушкин оставил в Петербурге «северную любовь», не мог забыть «NN»: он рисует ее профиль на бессарабской рукописи, посвящает ей пронзительные строки. «Пора покинуть скучный брег Мне неприязненной стихии, И средь полуденных зыбей, под небом Африки моей Вздыхать о сумрачной России, Где я страдал, где я любил, Где сердце я похоронил».

«По словам И.П. Липранди, «Пушкин в Кишинёве никого истинно не любил»… Кто она, та единственная, исключительная, утаенная от всего света любовь, над которой ломают голову биографы? Никто достоверно не знает и сейчас. Поэт бережно хранил свою тайну…

1822-1823…  Тяжелые годы для Пушкина. Разгром Кишинёвского отделения   южной управы Союза благоденствия – круг самых близких друзей поэта. Ф.Ф. Вигель писал: «Все это говорилось, все это делалось при свете солнечной в виду целой Бессарабии. Корпусный начальник Иван Васильевич Сабанеев, офицер суворовских времен, … не мог смотреть на это равнодушно… Орлову (генерал-майор, командир 16-й пехотной дивизии в Кишинёве, член Союза благоденствия и глава Кишинёвского отделения Союза) велено числиться по армии; Пущину (генерал-майор, глава кишинёвской масонской ложи «Овидий», член кишинёвской ячейки южной управы Союза благоденствия) подать в отставку; Охотников (адъютант М.Ф. Орлова, член Союза благоденствия и Южного общества), кстати, умер, а Раевский (майор 16-й дивизии, член Союза благоденствия и Южного общества, член масонской ложи «Овидий», руководитель кишинёвской ланкастерской школы для солдат, «первый декабрист») заключен в Тираспольскую крепость; тем все и кончилось…  На беду, попался тут и Пушкин, которого сама судьба всегда совала в среду недовольных». «Кишинёвской шайкой» называет их Сабанеев, Пушкина – «щенком… известным», «органом той же шайки». Военное командование считало их «русскими якобинцами», а Раевского «злейшим якобинцем»…

Благодаря случайно услышанному разговору И.Н. Инзова с И.В. Сабанеевым Пушкин успел 5 февраля 1822 года предупредить Раевского о предстоящем обыске и аресте, что дало возможность Раевскому уничтожить компрометирующие его бумаги. Пушкин высоко оценивал стойкость «спартанца» Раевского, адресовал ему ответные стихотворения («Не тем горжусь я, мой певец», «Ты прав, мой друг, – напрасно я презрел») и отрывок «Не даром ты ко мне воззвал» (все 1822).

За Пушкиным усиливается надзор, он уезжает из Кишинёва, несмотря на уговоры добрейшего И.Н. Инзова.

23 августа1823 года в письме младшему брату Льву Сергеевичу Пушкин писал из Одессы: «Здоровье мое давно требовало морских ванн; я насилу уломал Инзова, чтоб он отпустил меня в Одессу.  Я оставил мою Молдавию и явился в Европу… Приехав в Кишинёв на несколько дней, провел их неизъяснимо элегически, и, выехав оттуда навсегда, о Кишинёве я вздохнул».

«Но эти несколько дней, неизъяснимо элегически проведённых поэтом в Кишинёве, при последнем расставанье с ним, а затем тот факт, что в Кишинёве задуманы и начаты поэтом лучшие его произведения, – все это вместе неотразимо убеждает нас, что Кишинёв, в некотором смысле, сослужил для Пушкина роль «волшебной скалы сладостного уединения и самопознавания», говоря языком масонов» (И.Н. Халиппа).

«… воспоминание самая сильная способность души нашей, и им очаровано все, что подвластно ему» (А.С. Пушкин).

Валентина Грабовская,

музеограф.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

For security, use of Google's reCAPTCHA service is required which is subject to the Google Privacy Policy and Terms of Use.

If you agree to these terms, please click here.

Гастроли Театра имени А.П. Чехова по городам России

russkoe-slovo-19-noieabrea

Русское слово в Молдове nr.41 от 19 ноября 2021г.