От автора. Представляю читателям портала RUSSKIE.ORG большую статью о влиянии Русского зарубежья на формирование образа России за рубежом. Этот текст был написан лет восемь назад в рамках масштабной исследовательской работы по проблеме русских цивилизационных ценностей и в сети публикуется впервые. Временной охват статьи – от момента зарождения «Русского зарубежья» в его современном понимании до распада СССР. Исследование не рассматривает события современности, но, по моему мнению, может помочь в ответе на злободневные вопросы современности. В частности — почему нынешний виток противостояния России и Запада вновь поднимает на поверхность застарелые европейские фобии в адрес России и каково место в этом процессе людей, которых мы на языке российской дипломатии называем «российскими соотечественниками за рубежом».

Особый интерес с точки зрения влияния на гуманитарный образ России представляет собой феномен Русского зарубежья. Русские в различные исторические периоды по разным причинам оказывались за рубежам России — среди основных причин выезда за пределы Родины выделяются причины политические, экономические, религиозные, военные, выезд на учебу, по культурному обмену, путешествия, госслужба и т.д. Вплоть до ХХ века русская внешняя миграция не носила массового характера, и лишь политические катаклизмы прошлого века — революции, мировые войны, распады империй — привели к рождению самого явления Русского зарубежья.

Оговоримся, что под термином «Русское зарубежье» мы здесь понимаем русских, живущих за пределами России, рассматривая в качестве синонимичного к нему и дефиницию «зарубежный Русский мир». «Русские» же здесь выступают в качестве цивилизационного понятия, фиксирующего принадлежность того или иного человека к православной русской цивилизации и российской государственности.

Особое внимание в данной статье будет уделено фактору эмиграции как основному, наиболее значимому в нашем контексте миграционному явлению, собственно говоря, и создавшему Русское зарубежье в его нынешнем понимании.Эмиграция из страны – всегда признак неблагополучия, показатель проблем, связанных с жизнеспособностью государства. Вместе с тем, эмиграция может одновременно выполнять и определенные задачи, или даже – «миссию», благотворно или отрицательно влияя на восприятие странны исхода в зарубежье. Все это в полной мере относится и к русской эмиграции, в которой традиционно выделяются четыре волны, каждая из которых имеет свою специфику с точки зрения формирования гуманитарного образа России за рубежом, но и определенное объединяющее начало, вполне отчетливо вписывающееся в проблему взаимоотношения России и Запада.

Впрочем, многие проблемы, характерные для ХХ века, вобравшего в себя все четыре эмиграционные русские волны, обозначились задолго до его начала. Так, имя «первого русского политического эмигранта» (впрочем, не вполне заслуженно, поскольку бегство за рубеж было повсеместной практикой и ранее) стойко закрепилось за Андреем Курбским, одновременно заложив основу для оценки явления эмиграции через призму «предательства».

Kurbskiy.jpg

Знаменитая переписка Курбского с Иваном Грозным и его «История о великом князе Московском» открывает традицию острой полемики русской эмиграции с русской властью, оборотной стороной которой оказывается вольная или невольная работа над созданием негативного образа России. Характерно, на наш взгляд, замечание Д.С. Лихачева, о том, что «только за границами России бежавший из нее и там волей или неволей переставший себя ощущать русским, князь Курбский решился полемизировать с Грозным». По словам Лихачева, «находясь вне России и даже командуя одно время войсками против Грозного, он лишил себя твердой моральной позиции и принужден был выступать не столько за интересы России, сколько за свои личные»[1]. Это противоречие между декларируемой вне пределов родины верностью высоким идеалам «Святорусского царства» (в случае с Курбским), и действительным противостоянием с реально существующей русской властью в России (Курбский обвинял Грозного в том что, он «затворил царство русское как во аде твердыню»[2]), на столетия во многом предопределило роль русской эмиграции в формировании образа России за рубежом.

Важно подчеркнуть, что зачастую эту роль сложно однозначно трактовать как «позитивную», или «негативную». Она определяется, пожалуй, дихотомией «службы-предательства», заключающейся в том, что часто совершенно искренние порывы «служить России» в эмиграции оборачивались «службой» в интересах геополитических противников России. При этом Русское зарубежье знает и яркие примеры искренней и успешной «службы» и окончательного и недвусмысленного «предательства».

Однако роль русских за рубежом в формировании образа России сложно понять, не принимая в расчет изначальный образ России, характерный для западного мироощущения. Для Запада Россия традиционно выступала в качестве главного «другого» в иерархии «других» — другой на архетипическом уровне. Россия воспринималась как сторона важнейшей для Запада дихотомии: Запад-Восток, Европа-Азия, цивилизация-варварство. В качестве архетипических мифологем в образе России можно представить две основных: Россия как «варвар у ворот» и Россия как «ученик», причем в качестве «учителя» непременно выступает Запад [3]. Обе эти мифологемы стойко закреплены в западном сознании вплоть до нашего времени, в зависимости от политической ситуации актуализируясь то в одном, то в другом виде. При этом обе они причудливым образом взаимосвязаны с третьей мифологемой, характерной для определенной части западных интеллектуалов и сформировавшейся не без русского, в том числе зарубежного участия (о чем пойдет речь ниже) – с идеей о России как «спасительнице Европы», о русских как мессианском народе, призванных явить миру новое слово правды.

Если в период Московской Руси на Западе доминировал образ России как «варвара», то с началом Петровской эпохи в западном сознании впервые актуализируется образ России как «ученика». Бесспорно, важнейшую роль в этом сыграло Великое посольство 1697-1698 гг. и начало активного проникновения русских в Европу с целью получения европейских знаний. Реформы Петра I в целом с воодушевлением были восприняты в Европе. В то же время, «как раз то обстоятельство, что Петр брал за образец европейские институты, а не Европа равнялась на Россию, чрезвычайно возвышало европейцев в собственных глазах [4]».

Petr1.jpg

При этом важнейшей идеей в образе «России-ученика», начиная с Лейбница, стало представление о нашей стане как о tabula rasa – чистом листе, на котором западный просвещенный ум может писать все, что заблагорассудится [5]. Как отмечает Я.Г. Шемякин, эта оценка российской действительности на долгие годы стала аксиомой для деятелей и идеологов Просвещения [6]. Она же в значительной мере повлияла на восприятие России отечественными адептами просвещенческой парадигмы, получив особое развитие в среде русского либерального и революционно-демократического движения.

Петровские преобразования, «прорубившие окно в Европу», одновременно открыли и путь для формирования нового типа русского человека – русского европейца. Уже в XVIII в. стала формироваться прослойка представителей русского общества, которая оседала за границей на долгое время, а то и на постоянное место жительства. По мнению В.Я. Гросула, о возникновении нового феномена русского общества – Русского зарубежья, можно говорить уже в первой половине XIX в. [7]. Уже в это время оно явно сформировалось и стало своеобразным мостом между Западом и Россией. Причем речь все еще идет именно о Западе, поскольку на Востоке постоянное русское присутствие все еще было крайне немногочисленным. Уже в этот период постепенно начинает формироваться новая политическая эмиграция, пока преимущественно состоящая из весьма своеобразной группы русских, перешедших в католичество. В какой-то степени это был на тот момент наиболее радикальный тип русского «европейничания», как позже назовет это явление Н.Я. Данилевский. Особенностью этой группы было стремление к политической пропаганде и смыкание с левым революционным движением. В.С. Печерин — один из наиболее ярких представителей этой группы новых русских политических эмигрантов — блестяще выразил отношение к России наиболее последовательных русских «учеников» Европы: «Как сладостно отчизну ненавидеть / И жадно ждать ее уничтожения !/ И в разрушении отчизны видеть / Всемирную десницу возрождения!»[8].

Таким образом, последовательная реализация образа России как «ученика» у Европы оборачивалась заменой русской ценностной парадигмы на западную – «ученик» начинал воспринимать собственную родину как «варвара у ворот» от которого он призван защитить своего «учителя». Эмиграция из России на Запад влекла за собой отказ от веры предков, а затем и сознательную работу над разрушением России во имя «светлой идеи». В первой половине ХIX в. это явление было еще единичным. Во второй половине века оно станет «кузнецой кадров» для русской революции.

Между тем, в этот период в русском зарубежье формируется альтернативная точка зрения на ту миссию, которую должны на Западе выполнять «русские европейцы». Ярким представителем этого подхода стал великий русский поэт, философ и государственный деятель Ф.И. Тютчев, занимающий в истории Русского зарубежья первой половины ХIХ века особое место. С 1821 по 1839 г. состоя на русской дипломатической службе, он в общей сложности около 22 лет прожил за рубежом, преимущественно в Мюнхене, вернувшись в Россию лишь в 1844 г. И первая его супруга – графиня Э. Ботмер, и вторая – баронесса Э.Ф.Дернберг, не знали русского языка. Тютчев был глубоко интегрирован в современное ему европейское светское, интеллектуальное общество, его салон в Мюнхене был местом сбора литераторов, ученых, дипломатов разных стран, он был в дружеских отношениях с философом Шеллингом и поэтом Гейне. При этом Ф.И. Тютчеву первому принадлежит идея необходимости постоянной работы над созданием положительного образа и укреплением авторитета России в Европе. Для этого он предложил использовать европейскую прессу и через ее органы стремиться всячески показывать европейскому обществу миролюбивые намерения России и беспочвенность обвинения ее в захватнических устремлениях. Сам Ф.И. Тютчев выступил с рядом статей, в которых изложил свой историософский взгляд на проблему взаимоотношений России и Запада, а также мисси России в мире, связанной с «образованием великой Православной Империи, законной империи Востока» [9]. Более того, все его многочисленные дети (три дочери от первого брака, дочь и два сына от второго брака), полунемцы по происхождению, стали горячими проводниками идей своего отца, четко ориентируясь на служение интересам России [10].

Tutchev.jpg

Подобная позиция была не редка в европейской русской среде. Более того, именно эта позиция являлась во многом определяющей: «Были и другие подобные семьи, где долговременное проживание за пределами своей страны, отнюдь не приводило к забвению ее интересов… принцип «за веру, царя и отечество» давно пробил себе дорогу, и в первой половине века был почти единодушным в кругах русского зарубежья» [11].

Последовательная позиция служения России естественным образом положительно влияла на образ страны в Европе. Как отмечает В.В. Кожинов, «трудно сомневаться в том, что именно Тютчев, бывший собеседником германского мыслителя в течение почти пятнадцати лет, сыграл главную роль в пристальном внимании Шеллинга к России» [12]. Известно, что в дальнейшем великий немецкий философ тесно общался с пребывающими за границей русскими «любомудрами» — братьями Киреевскими, Шевыревым, Погодиным, Одоевским, Мельгунивым и др. – и говорил о великом будущем России [13]. Не удивительно, что именно в среде немецких мыслителей, вслед за Шеллингом, начинает оформляться третий западный образ России, и, в отличие от первых двух, образ положительный – представление о России, которой суждена миссия спасти Европу и мир. В свою очередь, русское шелленгианство во многом повлияло на возникновение во второй половине XIX в. самобытной русской философии, нацеленной на поиск «русской идеи» [14].

1. Лихачев Д.С. На пути к новому литературному сознанию (сочинения царя Ивана Грозного и князя Андрея Курбского // Библиотека литературы Древней Руси. Том 11. ХVI век. С-Пб. 2001. С. 5-6.

2. Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М., 1993. С. 172.

3. Мосейко А.Н. Роль духовного наследия российского зарубежья в формировании образа России в западной культуре // ОНС. 2008. №2. С. 80.

4. Гро Дитер. Россия глазами Европы // Отечественные записки. 2007. № 5.

5. См: Нойман И. Использование «Другого». Образы востока в формировании европейских идентичностей. М., 2004. С. 112.

6. Шемякин Я.Г. Динамика восприятия России в западном цивилизационном сознании // ОНС. 2009. № 2. С. 5.

7. См.: Гросул. В.Я. Русское зарубежье в первой половине XIX века. М. 2008.

8. Цит. по: Агурский М.С. Идеология национал-большевизма. М., 2003. С. 105.

9. Тютчев Ф.И. Полное собр. соч. Письма. В 6 т. М., 2003. Т. 3. С. 201.

10. Гросул. В.Я. С. 306-312.

11. Там же. С. 312.

12. Кожинов В.В. Пророк в своем отечестве. Федор Тютчев. М. 2002. С. 107.

13. См. там же. С. 107-110.

14. См. Гулыга. А.В. Шеллинг. М. 1994. С. 288-308.

Продолжение следует…

Источник: Russkie.org

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

For security, use of Google's reCAPTCHA service is required which is subject to the Google Privacy Policy and Terms of Use.

If you agree to these terms, please click here.