Домой Координационный совет Времена года в творчестве Пушкина

Времена года в творчестве Пушкина

17
0

(29 января 2019 года в библиотеке им. М.Ломоносова состоялся «Пушкинский марафон». И вот что сказал доктор наук С.И.Маслоброд на этом мероприятии)

«Когда-то Аполлон Григорьев сказал за всех нас: «Пушкин – наше всё», ибо он — «представитель всего нашего душевного, особенного» (добавим сюда гоголевское: «Пушкин – явление чрезвычайное, это русский человек в его развитии»)… Вместе с тем данный тезис не предполагает прямо-таки немедленного, безоглядного одобрения и приятия каждого факта пушкинской бытовой и творческой биографии с целью слепого подражания. У многих – свой Пушкин в силу личных пристрастий и степени личного «дорастания» до его полного понимания. Но Пушкин – и один на всех с его уникальной неповторимостью языка, что находит своё конкретное воплощение в литературном тексте поэта, созданном на основе чувства соразмерности и сообразности, «благородной простоты, искренности» и точности выражения.

Меня долго смущало «странное», совершенно нетипичное для окружающих отношение Пушкина как поэта к временам года. В стихотворении «Осень» (1833 год) об этом он заявляет недвусмысленно и демонстративно: «Я не люблю весны; скучна мне оттепель; вонь, грязь – весной я болен; кровь бродит, чувства, ум тоскою стеснены». И далее: «Ох, лето красное! любил бы я тебя, когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи. Ты, все душевные способности губя, нас мучишь; как поля, мы страждем от засухи». Зато: «С каждой осенью я расцветаю вновь; здоровью моему полезен русский холод; к привычкам бытия вновь чувствую любовь …, легко и радостно играет в сердце кровь, желания кипят – я снова счастлив, молод, я снова жизни полн – таков мой организм». И ещё: «суровою зимой я более доволен, люблю её снега» (добавим: и «мороз и солнце»).

И это при том, что не только простые смертные, но и послепушкинские большие поэты (пусть и не чета гению) громогласно и радостно заявляли совершенно противоположное. Блок: «О, весна – без конца и без края! Без конца и без края мечта! Узнаю тебя, жизнь! Принимаю! И приветствую звоном щита!». Тютчев: «Весна идёт, весна идёт!». «Люблю грозу в начале мая!». Есенин: «Я более всего весну люблю. Люблю разлив стремительным потоком». Можно к сказанному ещё добавить панегирики поэтов, посвящаемые лету. Но и так достаточно. Хочу подчеркнуть: любовь Пушкина и последующих поэтов к определенному времени года означала явный подъём у них именно в то время не только телесных, но и душевных и творческих сил.

Непререкаемый по убедительности пример в отношении Пушкина – это уникальная в мировой литературе его Болдинская осень 1830 года. Она, казалось бы, окончательно и бесповоротно подтверждает вышеприведенные слова Пушкина о том, что для него как человека и творца означает осень. Но поскольку гений Пушкина был постоянно мобилизован на созидание мощного самовыражающегося Слова в любых обстоятельствах – как внешних, так и внутренних, Болдинская осень и другие его осени-зимы – всё-таки были далеко не весь Пушкин. В смысле – «свыше вдохновенным» и творчески продуктивным он был и в весенне-летний период.

К этой мысли (не оригинальной, как потом оказалось) я пришёл в 2000 году после тщательного подсчёта числа всех его значимых произведений, написанных в два периода — весна-лето и осень-зима. И что же: результат моего сравнения этих периодов составил отношение примерно пятьдесят на пятьдесят процентов. Значит, не только состояние телесного здоровья, активированного природным холодом, положительно влияло на творчество гения, а ещё что-то. А это что-то как раз и не составляет тайны, если внимательно перечитать Пушкина: мы находим в его стихотворных произведениях прямые указания на сей счёт.

Но сначала хочу привести несколько примеров весенне-летних ярчайших достижений поэта. В марте 1820 года создана поэма «Руслан и Людмила». В мае 1823 года начат роман «Евгений Онегин». В июле 1819 года написано программное стихотворение «Деревня» («Приветствую тебя, пустынный уголок»). В июле 1825 года выплеснулось из души гения величайшее любовное стихотворение «Я помню чудное мгновенье». В августе 1836 года Пушкин подвёл итог своей жизни стихотворением-завещанием «Памятник». И вот так – в течение всей жизни, начиная с лицейской поры: «В те дни, в таинственных долинах, весной, при кликах лебединых, близ вод, сиявших в тишине, являться Муза стала мне.» (отрывок из «Евгения Онегина»). Кстати, в стихотворении «Деревня», написанном в Михайловском, мы находим и прямое признание Пушкина в любви к деревенскому лету: «люблю сей тёмный сад с его прохладой и цветами, сей луг, уставленный душистыми скирдами, где светлые ручьи в кустарниках шумят» (а спустя шесть лет здесь же Пушкин прославлял деревенскую зиму).

В 1820-1824 годы Пушкин, находясь в Молдавии, делает особый акцент на творчество в весенний период. В анналах обширного пушкинского наследия до времени скрывалось нечто такое, что по вкладу в это самое наследство оказалось соразмерным Болдинской осени, хотя и принадлежащем творчеству гения в весеннюю пору. Это открытие сделал в 2007 году известный молдавский пушкинист Виктор Кушниренко, написавший книгу «Бессарабская весна 1821 года». В этот период пики творческого горения Пушкина приходились не на осень, а на весну. Как отмечает Кушниренко, на пушкинскую Бессарабскую весну 1821 года, включая дневник, письма и записки поэта, приходится 55 сочинений (свыше пятидесяти процентов от общего числа сочинений этого года), а на Болдинскую осень — около пятидесяти. Паритетность при всех оговорках очевидна. «Всё это, — говорит Кушниренко, — побуждает нас чтить уникальную Бессарабскую весну 1821 года с не меньшим восхищением, чем Болдинскую осень». Итак, к литературному материку Болдинской осени официально пристроился литературный материк Бессарабской весны, возникший за 9 лет до рождения первого материка и внёсший в пушкиноведение коррективы в точку зрения о доминантном влиянии климата осени и зимы на творчество Пушкина.

Но тогда что более сильное, чем природный климат, индуцировало творческое вдохновение поэта, «лирическое волнение» его души? Ответ следует из стихотворений «Деревня» (лето 1819 года), «Поэт» (лето 1827 года), «Пора, мой друг, пора» (лето 1834 года), «Осень» (осень 1833 года) и «19 октября 1827» (осень 1827 года). Поэт свободно творит, в нём «пробуждается поэзия», когда есть «покой и воля», есть «приют спокойствия, трудов и вдохновенья», когда он «от суетных оков освобождённый», ибо «служенье муз не терпит суеты». А это можно обрести в уединенном «пустынном уголке», где никто и ничто не мешает работать и «усовершенствовать плоды любимых дум». Такими уголками могут стать, кроме помещений с замкнутым пространством, «берега пустынных волн», «широкошумные дубровы» и т.д., куда от мирской суеты сбегает поэт, полный «звуков и смятенья».

И всё это можно найти для творчества в любом месте и в любое время года; не беда, если туда попадаешь и не по своей воле. Так получилось с поэмой «Руслан и Людмила»: «Сверчок» наконец-то её быстро закончил (на радость его благородных друзей Жуковского и Вяземского), потому что из-за болезни вынужден был находиться дома. Так получилось с «Узником»: расшалившийся юный гений был посажен на гауптвахту заботливым добряком генералом Инзовым, чтобы погасить назревающий скандал, грозивший Пушкину поединком; а за окном гауптвахты прогуливался на цепи орёл. Так получилось со знаменитой Болдинской осенью: Пушкин, находясь в неопределенном положении жениха и нервничая поэтому, вынужден был всю осень безотлучно сидеть в Болдино из-за карантина по поводу холеры. Говоря словами самого Пушкина, до попадания во все эти уголки он был «малодушно погружен» в «заботы суетного света», но, попавши туда, он тут же начинал чувствовать, что до его «слуха чуткого» касается «божественный глагол».

В связи с рассматриваемой темой нельзя обойти стороной существо пушкинского гения. Пушкин — «самый всеобъемлющий и в то же время самый гармоничный дух, который выдвинут был русской культурой» (П.Струве). Он – певец гармонии и меры и, следовательно, красоты. Телесная и духовная красота мира природы и мира человека – вот точки внимания и работы его гения («прекрасное должно быть величаво»). Поэтому в осени он прежде всего видит «пышное природы увяданье», с «багрецом» и «золотом» и что оно для очей – сплошное «очарованье». В зиме он видит «мороз и солнце» (хотя случается, что «буря мглою небо кроет»), видит «торжествующего крестьянина» (хотя, скорее всего торжествует сам поэт). Весна в «Евгении Онегине» выглядит на редкость импозантно и благообразно: «улыбкой ясною природа сквозь сон встречает утро года». Уже не декларируется прежняя «вонь и грязь» — всё ясно, чисто, я бы сказал, девственно чисто, «синея, блещут небеса»; здесь Пушкин явно переносит на весну свои ощущения, которые он испытывал при написании «Зимнего утра»; здесь впервые автор называет весну порой любви. Лето: уже упоминалось, что поэт любил лето, но деревенское («Деревня»), потому что там был милый его музе пустынный уголок среди мирной прекрасной природы, «уединенье величавое», но не любил городское (северное) лето – «карикатуру южных зим» («Евгений Онегин»).

Здесь имеется в виду лето в Петербурге, где тоску на поэта дополнительно наводит светская суета…

Сергей Маслоброд

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

For security, use of Google's reCAPTCHA service is required which is subject to the Google Privacy Policy and Terms of Use.

If you agree to these terms, please click here.